не помню, или сам Звягинцев, или кто-то из рецензентов его последнего фильма сказал, что Остоженка и Бирюлево применительно к «Елене» – не более чем фигуры речи, на месте которых, как я понял, могли бы быть любые урбанонимы-годонимы, первый из которых годился бы символизировать богатство, а второй – бедность, поэтому, ни разу в жизни не бывая ни там, ни там, я, однако, уверенно нахожу, что Бирюлево Звягинцеву удалось на славу, а с Остоженкой, наоборот, вышел полный швах. Кажется, большинство людей, у которых «Елена» вызвала неудовольствие, в качестве главного недостатка этого фильма называют ужасающее качество диалогов в нем, поясняя, что для экзерсиса в «актуальном реализме» речь в нем то и дело звучит, что называется, «старорежимно», и это действительно форменный ужас наблюдать, что Андрей Смирнов в 2011-ом году в фильме о современной Москве играет точно такого же человека, которого он 10 лет назад сыграл в фильме про Бунина; в принципе, дядечку с манерами и лексикой исполненного Смирновым «олигарха» в «Елене» нетрудно вообразить «героем нашего времени», но только не «акулой бизнеса», а кем-то вроде ретроградного учителя русского языка и литературы, тщетно пытающегося заразить своим восхищением почему бы и не к «Легкому дыханию» или «Последнему свиданию» своих учеников, однако решающим фактором, обуславливающим удручающую вымороченность и недостоверность смирновского героя, оказываются отнюдь не его выспренные монологи в фильме, а его совершенно идиотские – категорически попирающие инстинкт самосохранения – в нем действия: достигший уровня благосостояния «олигарха Владимира» мужчина едва ли может быть законченным недоумком, однако только такой недоумок и стал бы в ситуации, в каковой он после пережитого инфаркта оказался бы в полной зависимости от одного единственного человека, сообщать этому человеку о своем намерении обделить его своими щедротами и отказывать ему в его настоятельной просьбе: короче говоря, автору фильма нужен был в этом месте острый драматический – решающий для всей истории – поворот, и если острота и драматичность в нем случились, то с элементарным – необходимым в данном положении – правдоподобием в нем дело обстоит примерно как в типовом латиноамериканском сериале. Я думаю, любой вменяемый человек согласится с тем, что если бы Владимиру вздумалось в известную – немощную для себя – минуту говорить с Еленой о завещании, он пообещал бы ей еще земные райские кущи, а на ее повторенную в таких обстоятельствах просьбу помочь пристроить ее внука в институт он выразил бы готовность еще и в придачу – если нужно – выгодно трудоустроить ее сына и невестку; в общем, сцена в которой Владимир выносит себе приговор, так несуразна, что девальвирует ценность, напротив, самой по себе впечатляющей – последующей за ней – сцены его исполнения. Известно, однако, что при решении сложных примеров ошибка даже только в одном действии влечет за собой невозможность получения верного ответа; в «Елене» таких ошибок не одна, а пруд пруди (с завещанием – лишь самая фатальная), а оттого уже не верный ответ, а, скажем так, желаемый результат – шедевр (могли ли быть амбиции скромнее?) – оказывается тоже – в моем восприятии – вопиюще недостижимым. Впрочем, повторюсь, это только Остоженка мне кажется дурацкой, а Бирюлево, на мой вкус, – великолепно; настоящий, как мне кажется, современный «румыностандарт». Но повторюсь еще раз: если, решая пример, безошибочно делить и вычитать, но при этом лажать при сложении и умножении, толку не будет
http://sobolevtallinn.livejournal.com/407461.html
