Наш собеседник Meanna (Мина) представляет собой редкий синтез активиста одной из марксистских групп и талантливой исполнительницы хип-хопа, популярной в сети рунета. Почему стал возможным этот синтез музыкального творчества и политического сознания, что представляет их себя «социальная» музыкальная культура России и каким видится ее будущее – вот вопросы, на которые пробует дать ответ это интервью.
Расскажите историю вашего проекта. Как можно «перейти с музыкальной кухни в политологию», выражаясь цитатой из вашей песни? Каким образом творческая биография становится политической биографией, и что надо для того, чтобы человек пришел из музыки в политику? Или, точнее, принес музыку в политику, где ее очень не хватает?
Все началось с возрастающих материальных потребностей. Друзья, улицы, телевидение, газеты и журналы, все они ставят в твои пятнадцать лет условие: «ты должен выглядеть так-то, иметь то и это, чтобы быть «на уровне». А когда устраиваешься на работу, чтобы достать деньги на всю эту дребедень, от тебя требуют много и мало платят, учат выкручиваться, врать и навязывать товар покупателю. Так потихоньку знакомишься с действительностью, высовываешь нос из субкультуры. Оказывается, не ценится совершенно труд в твоей стране, и, чтобы хоть что-то иметь, нужно много вкалывать.По моим личным наблюдениям российский хип-хоп растет из самого обычного детского максимализма, борьбы детей с воспитанием и окультуриванием, и не имеет изначальной политической начинки. В позднем Союзе местом концентрации недовольства был, как я понимаю, русский рок, теперь его функции должен бы исполнять хип-хоп. Похоже, что он – единственный перспективный наследник того рока, который умер и не оставил завещания. Уже в ранней юности чувствуешь – вокруг что-то не то, но виновников торжества разглядеть еще не можешь. К 19-ти и я сменила порядка двух десятков мест работы, везде хлебнула. В восемнадцать работала в торговом центре – восьмичасовые рабочие смены расставляла товар по полкам. Там и прочувствовала всю тяжесть и ненужность своей работы. И так вышло, мне в руки тогда попался «Манифест коммунистической партии», кто-то дал почитать. Как бальзам на душу легло, сравнила книжность с реальностью, сделала выводы. Песни стали освещать социальную тему, лирика ушла на второй план. А далее познакомилась с левыми. То есть мой универсальный рецепт – погнать музыкантов работать.
Кто из хип-хоп исполнителей больше всего повлиял на ваше творчество?
Сначала я относила себя к так называемому российскому трип-хопу, только-только у нас рождающемуся. Если кратко говорить о песнях, которые мы записывали, можно сформулировать их тематику так: «нам плохо, почему – непонятно, но мы привыкли». После ликбеза по марксизму завеса тайны приоткрылась, и песни получили социально-протестное наполнение. Особенно задавал тон исполнитель Babangida, о котором бесполезно говорить, его надо слушать – родоначальник «озлобленного» социального хип-хопа в России. Он всех заряжал и продолжает заряжать своей нетерпимостью к либеральщине. Сетевая публика невероятно быстро впитывает его посыл, песни только успевают появляться и тут же разбираются на цитаты. Я и сама, знаю множество песен Александра наизусть.Остальной же русский рэп я не слушаю, мало там хорошего. Последнее открытие – Вис Виталис, недавно познакомилась с его творчеством. Днями и ночами гоняю в плейере одну и ту же тройку – Тимур Муцураев, Янка Дягилева, Наутилус Помпилиус. Да, «председателя совнаркома всемирного СССР» Илью Кормильцева нельзя не вспомнить. Его стихи мне очень близки и я, полагаю, многое переняла у него.
Бытует мнение, что социальная составляющая хип-хопа, как музыки и культуры, сформированной в среде бедных афроамериканских и латиноамериканских кварталов, давно переварена музыкальным рынком. Больше того, сейчас хип-хоп часто называют самым вульгарным сегментом в современном шоу-бизнесе. Возможно ли сегодня возрождение такого «социального» хип-хопа, в чем-то продолжающего традиции Public Enemy и Afrika Bambaataa? Или для этого хип-хоп должен быть перестать хип-хопом в нынешнем понимании этого понятия?
Я не знаю, как было дело за границей, не слушаю иноязычную музыку, но у нас есть интересные левирующие группы: например «Ленина Пакет» и «Коба ЧоК», тот же самый Бабангида. Будущее музыки протеста определенно за хип-хопом – это самый удобный стиль для донесения текста, выражения агрессии, можно пространно крыть доводами, подкрепляя их грубыми ругательствами, своих оппонентов по политическим взглядам. Проблема в другом: сейчас музыка социального протеста очень походит на разговоры о политике на кухне. Поговорят и разойдутся, потому что сами в себя не верят, не верят и в перемены. Кругом упаднические настроения. Мало кто надеется, что время, отданное борьбе, не будет потрачено зря, и даст какие то результаты. Поэтому группы с потенциалом не ездят с концертами по стране, не снимают клипов, а пишут треки для интернета и для успокоения собственной совести. Публика их не слышит, публика потребляет коммерческий хип-хоп. Как писала одна девушка левых взглядов Мария Sheridan, «ты меня ищешь в клубе, я тебя в интернете, поэтому мы никогда не встречаемся». А ведь встреча могла бы быть интересной для всех.
Согласны ли вы с утверждением, что хип-хоп позволяет передать самую большую смысловую нагрузку из всех музыкальных жанров – то есть, эта музыка дает возможность сказать больше всего?
Да, это обусловлено хотя бы тем, что в хип-хоп трек больше текста умещается – уже одной своей структурой рэп это подразумевает. А часто хип-хоп становится обвинительным документом, когда автор переходит от описания к доказательствам. Нагнетает, сгущает краски, убеждает.
Верно ли, что хип-хоп – это музыка и культура, естественно враждебная расизму, исходя из самой своей истории и происхождения?
Конечно. Но ксенофобия поразила и хип-хоп. Если людей другого цвета кожи еще не так третируют, потому что исполнители часто сами слушают американскую «черную» музыку, то вот например «уроженцев Кавказа» у нас третировать не гнушаются. В особой моде сейчас антисемитизм: один начал, остальные подпевают – боюсь, даже не задумываясь над смыслом. Логика таких певцов примерно следующая: капиталисты разваливают страну, большинство капиталистов евреи, следовательно, капиталисты это то же самое, что евреи – и вот вам антисемитизм. «Стройная» логика, ничего не скажешь. Я от нее отмежевалась.
Как вы считаете, радикализует ли российскую музыкальную среду нынешний кризис? Существует ли такие тенденции, и насколько они ощутимы? К примеру, споет ли кто-то о массовой безработице или протестах в Пикалево?
Тенденции налицо: например, после повышения пошлин на ввоз иномарок и протестов во Владивостоке в сети появились песни касающиеся этого конфликта с властями. Но в них, конечно, не ратуют за идею, а выражают свое собственное недовольство – копил на иномарку столько лет, а теперь его мечту растоптали. Но тут нельзя забывать о том, что хип-хоп страдает одной нехорошей болезнью – словоблудием, когда сказать не о чем, а очень хочется, тогда часто берут за тему абсолютно любой информационный повод. Насчет же кризиса в целом почти все надеются отделаться легким испугом, ждут скончания черной полосы. Как там развернется – не мне пророчить. Но хотелось бы, конечно, чтоб кризис оголил провода классовых конфликтов.
Есть ли шанс, что «социальная» музыка выйдет на массовую аудиторию в ближайшие годы – или она по-прежнему будет оставаться достоянием замкнутых политических групп или субкультурных слоев? По-вашему, в чем причины этой общественной изоляции многих талантливых и перспективных проектов? И как можно ее преодолеть?
Недавно один из наших товарищей хорошо сказал на этот счет. Только говорил он о небольших левых организациях, разбросанных по стране – почему их деятельность часто похожа на толчение воды в ступе? Да потому, что левые представляют не рабочий класс, а исключительно самих себя, свои интересы и взгляды, в то время как основная масса населения политически инертна, и плевать хотела на все. Та же ситуация с музыкой социального протеста. Пока она интересует самих исполнителей и их немногочисленное окружение, которое заражено левизной только постольку, поскольку в этой среде обитают колоритные левые активисты. Когда социальный протест станет необходим музыкантам лично и позарез, тогда и будет спрос, который родит предложение.
Государство активно использует музыкальный шоу-бизнес, в частности, и для шовинистической пропаганды, особенно необходимой для отвлечения от актуальных социально-экономических проблем. Ваша «Непатриотичная песня» прямо выступает против этого засилья «музыкального патриотизма». Скажите, какие отзывы на эту композицию получали вы от «среднестатистического», неполитизованного слушателя?
«Непатриотичная песня» написана в августе 2008-го под впечатлением от южноосетинского конфликта. Послушаешь в ящике официальную версию российской стороны, почитаешь в интернете комментарии еще неприкрытых грузинских источников и придешь в ужас от крайностей. После марксистского анализа проблемы – волосы встанут дыбом, из-за чего они там воюют и под флагом чего. «Непатриотичная песня» сравнивает национальное самомнение с реальным положением дел, и не в пользу первого. По моему скромному мнению гордиться нам сейчас особо нечем. Подсовывают какие то сахарозаменители, хоккей, футбол, «Евровидение», Олимпийские игры.А отзывы приходят только от тех, кому по душе линия, которую я провожу – другим, видимо, лень связываться. Но надо сказать на одном концерте с неоднозначной публикой в середине песни я слышала голоса «бей ее!». Наверное, все впереди.
Какой вы видите аудиторию ваших слушателей?
Мне очень хотелось бы зацепить думающую, но разочаровавшуюся во всем, апатичную молодежь, которая к моему великому сожалению все больше и больше предпочитает борьбе самоистребление.
Какую роль играет музыкальная культура в жизни современного российского политического активиста?
Воодушевляет и дает надежду. Последний год плотно слушаю Тимура Муцураева, и души в нем не чаю. Можно свернуть горы, если хорошо работать. Еще играет важную роль ощущение товарищества, где-то в других городах живут люди, которые сталкиваются с теми же проблемами, что и ты. В текстах их песен то же, что у тебя в голове. И перестает казаться, что ты один такой, как ненормальный, видишь только плохое, как Кай из «Снежной Королевы».
Расскажите о вашем будущем альбоме – какие социальные темы в нем будут представлены и отразится ли на нем ваш личный опыт политической работы?
Альбом планируем закончить и пустить в сеть в сентябре. Треки, если сейчас смотреть, обзорно политические: об активистах и активизме, есть о кризисе, феминизме, науке. Плюс половина материала совсем другого сорта, и об этих песнях я пока умолчу. В политизированной части альбома, конечно, будет смесь из того, что узнала от товарищей, и своих впечатлений, полученных в ходе работы.
Какие другие современные российские исполнители близки вам содержанием своих песен? Существуют ли объединения левых музыкантов, и насколько необходимы они сегодня – например, для выработки единой стратегии «культурной борьбы», которая позволила бы в перспективе конкурировать с культурным влиянием правящего класса?
Мне нравятся ПТВП, эпатаж сольных работ Никонова. Пока групп-носителей левой идеи по пальцам пересчитать, и играют в разных стилях, это делает затруднительным объединение их аудиторий, скажем, на одном концерте. Есть в группе «Вперед» группа «Slaughter 2017», но играют они тяжелый металл, я не представляю себя с ними на одной сцене. В рамках музыкального направления объединение вполне возможно. И, как мне известно, в некоторых городах пытаются создать что-то подобное, организуют фестивали. Вот в городе Волжском с 31 июля по 2 августа пройдет некоммерческий музыкальный фестиваль «Все вместе», куда пригласили и меня. А недавно в Нижнем Новгороде анархистский концерт разгоняли «органы». То есть, желание «греметь» совместно – есть.
Планируете ли вы гастроли в городах России и бывшего СССР?
Я не вот чтобы публичный человек. Мне главное иметь возможность писать эти треки и говорить в них в таких выражениях, в которых я сочту нужным. Концертная деятельность меня мало интересует, но если будут звать, я обязательно поеду.
Meanna
это в точку, кроме того запомню это выражение "земфиризмы" - ведь весьма нередко встречается в русской лирике у женщин, девушек, девочек и Ринаты Литвиновой.
