Где проходит грань между вежливостью, тактичностью — и обманом, лицемерием, прячущимся под этими благородными масками? Можно ли отличить истинно тактичного и вежливого человека от лицедея, который просто усвоил некие общепринятые рецепты и правила поведения, а теперь лишь эксплуатирует их, причем смотрясь в этом одеянии неловко и неумело? А что может произойти, если все вдруг станут эдакими паяцами и как они тогда будут взаимодействовать и разговаривать?
Фильм «Резня», снятый под чутким режиссерством Романа Полански, поднимает эти и не только эти феномены человеческого общества. Краткость изложения компенсируется насыщенностью и занимательностью действия, происходящего на экране — одновременно комичного, нелепого, абсурдного, глупого, но вместе с тем — злого, гневного и беспринципного. Оно, собственно, происходит в квартире одной семейной пары, куда в гости (если это можно назвать таким словом) приходит другая семейная пара. Приходит, правда, не чай пить, а с целью разобраться в одной щекотливой ситуации. В процессе сначала натужного и вялотекущего разговора четырех тигров, оказавшихся в одной клетке, они приходят почти к консенсусу, однако неведомая сила заставляет гостей оставаться и оставаться, несмотря на разговор, постепенно переходящий все рамки дозволенного (и недозволенного тоже).
Череда скандалов, попеременно сменяющих друг друга в течение экранного времени, сопровождается неистовыми признаниями, язвительным сарказмом, безумными истериками, вопиющей грубостью и постоянной чехардой действующих лиц в узком просторе квартиры принимающей стороны. Какие-то пассажи о замечательном подборе актеров или о их профессиональном мастерстве излишни и неуместны, поскольку иначе рецензию не стоило бы и писать. Громкие имена — Кристоф Вальц, Кейт Уинслет, Джон С. Рейли, Джоди Фостер — вжились, вживились в своих экранных героев, обнажив характеры и дав волю спрятанным в каверзных пучинах сценария инстинктам и комплексам главных героев. Полански, как настоящий капитан корабля, лишь расставил команду на правильных местах и дал все необходимые полномочия, не влезая в чуткую и ранимую материю актерского симбиоза.
Но надо решить главный вопрос: почему пусть и щепетильный, но все же довольно обыкновенный повод вызвал такую «бурю в стакане»? Разве люди не могли понять друг друга без лживых слов о необходимости понимания, неужели не могли прийти к соглашению без не менее лживых слов о соглашении, не могли быть вежливыми и чуткими друг к другу без внешнего притворства и дурного актерства?
Недостаток доверия и доверительности в общении всегда компенсируется грубостью и гневом как естественной защитной реакцией. У маленьких детей это особенно заметно, особенно если они еще не научились мимикрировать и действовать «по ситуации». Главные герои и сами будто бы попадают в детство, и увидев чужую искренность, начинают отвечать той же самой искренностью. Однако годы притворных вежливостей сквозь зубы и немалый возраст напрочь лишили их детской непосредственности, и оттого нет в их разговоре настоящей наивной горячности, из-за которой ругаются, а впоследствии мирятся дети. Неподдельная злость четырех недорослей не дает им возможности найти выход из сложившегося положения, потому что наверх лезут одни лишь отрицательные и негативные эмоции как наиболее простые и выразительные, а в них совершенно не примешивается элемент сиюминутности, и оттого столь оскорбительны и бесстыдно правдивы их упреки и ругательства. Они так долго зрели в их душах, что успели совершенно проесть хрупкие оболочки. Подспудно чувствуя эту беду, они пытаются прикрыть неспособность сказать нечто хорошее и доброе ворохом различных теорий — о гуманизме, Боге резни, цивилизации и тому подобном. А смелости взглянуть правде в глаза и осмелиться найти себя — не констатировать, как это делает герой Кристофа Вальца, а именно найти! — недобрым и мелочным, грубым и подлым — на это нет сил ни у одного из участников трагикомедийного фарса. И не появится никогда.
)
