Re: Кого мы читаем
Обычай приписывать новогодние подарки щедрости Святого Николая кажется мне не слишком удачным злоупотреблением детской доверчивостью, ведь только самый мечтательный ребёнок поверит, будто суровый архиепископ странствует по миру с мешком, набитым солдатиками, куклами и пряниками. В действительности делом заведуют трое волхвов, сосредоточивших усилия на том, чтобы сделать чуть более радостным одно утро в году для послушных и озорных, жизнерадостных и угрюмых, окружённых любящими родными и неизбывно одиноких детей вне зависимости от их культурной принадлежности и вероисповедания. Нередко случается, что дары Мельхиора, Каспара и Бальтазара отбирают чиновники, считающие своей служебной обязанностью и священным долгом перед родиной грабить детей наравне со взрослыми, родители, убеждённые, что самая скромная игрушка способна испортить их отпрысков, содержатели индийских и филиппинских борделей, покупающие несовершеннолетних у своих опустившихся соотечественников, командиры отрядов юных повстанцев, похищенных из родных селений в Колумбии и Уганде, управляющие нигерийских шахт и китайских фабрик. И тогда волхвы, торопясь воспользоваться отсутствием надсмотрщиков, сутенёров и командиров, пытаются утешить оставшихся без подарков малышей и подростков рассказами о Том, перед Чьей колыбелью они однажды склонились со своими подношениями, о Том, Кто точно так же был отвергнут и гоним, Кто пережил первые преследования вскоре после рождения и Кто однажды сказал, что именно им, детям, принадлежит Царство Небесное, и оно не может быть отнято у них теми, кто отнимает всё остальное.
Что же касается Святого Николая, то он, как известно, покровительствует кинокритикам. Тех, кто на чём свет стоит поносит патриотическое кино, бранится со сценаристами, скандалит, не жалея времени и сил, в социальных сетях и вообще добросовестно исполняет профессиональные обязанности и не забывает обнимать своих кошек, строгий, но справедливый чудотворец одаривает гостинцами, воодушевляющими их продолжать свой нелёгкий, неблагодарный, но такой нужный труд.
Мне на этот раз досталась книга, чьей фотографией я часто любовался на букинистических форумах и литературоведческих порталах, но в руках держал лишь однажды в Смоленске, около десяти лет назад, в тесной лавке старого торговца репродукциями Сурикова, магнитами с Успенским кафедральным собором и китайскими чехлами для смартфонов с хохломой.
Оказавшийся, подобно многим старым торговцам, искушённым библиофилом, он спросил, с чего, по моему мнению, началась литература, и, услышав, что с Библии, был явно доволен возможности возразить. Именно так, приветливо улыбнулся он, если вы в самом деле верите, будто Священное Писание является литературным произведением.
Вовсе нет, ответил я, и, стремясь не показывать собеседнику, что ему удалось меня пристыдить, назвал «Гильгамеша».
Как же без него, задумчиво кивнул старый торговец, но, хотя я не берусь судить, является ли авторитетом для вас, молодой поросли ценителей изящной словесности, такой автор, как Хорхе Луис Борхес, лично мне кажется справедливой его не слишком уважительная оценка этого произведения как «кое-как склеенного», ведь, как вы знаете, «Гильгамеш» скорее реконструирован, чем переведён. Увы, эта скорбная повесть о мытарствах аккадского героя, которую не пощадило время, оказалась способной вдохновить литературных археологов- но никак не поколения поэтов и читателей.
Тогда, сказал я, у меня остаётся последняя версия- «Илиада» и «Одиссея».
Мой юный друг, совершенно с вами согласен. Две величайших истории, созданные человечеством и проживаемые им раз за разом, история о завоевании и история о путешествии, произведения о ключевых способах взаимодействия с окружающими, о противоположных и сплетающихся методах познания мира и нас самих. Неудивительно, продолжил он, что именно этим темам посвящены произведения, с которых началось издание лучшей, главной книжной серии в наших краях, да и, по правде сказать, во всём мире не имеющей себе равных.
«Литературных памятников», произнёс я с некоторой опаской.
Конечно, он снисходительно хмыкнул, словно я сказал глупость, какая ещё серия сравнится с нею по размаху, охвату и значению. Вы, быть может, не согласны...
Отнюдь, поспешно сказал я (и тут стоит заметить, что я сам давно интересуюсь этой неотразимой для каждого ценителя старых переплётов серией и считаю себя достаточно осведомлённым в её истории, полной блестящих научных и литературных свершений, досадных промахов, проявлений постыдного малодушия и свидетельств гражданского мужества). И добавил- признаюсь, прельщённый возможностью продемонстрировать свои знания, - получается, что Гомеров порядок был несколько переиначен, ведь первой была издана книга о путешествиях, «Хожение Афанасия Никитина за три моря», а книга о завоеваниях, «Записки Юлия Цезаря о Галльской войне, о Гражданской войне и каких-то там ещё войнах» появилась второй.
Старый торговец просиял. На чём основано, осведомился он, столь оригинальное представление об очерёдности?
Позвольте, сказал я, но ведь общеизвестно, то есть, я хочу сказать, всюду указывается, что «Хожение» стало первой книгой серии, а «Записки Цезаря»- второй.
Всюду? Старый торговец покачал головой скорее с сожалением, чем с насмешкой. Другими словами, в Википедии, а также в том капитальном собрании заблуждений, трусливых умолчаний, бесстрашного вранья и опечаток, опубликованном под заглавием «Аннотированный каталог «Литературных памятников»»? Понаблюдав за моими попытками сохранить невозмутимое выражение лица, он продолжил, впрочем, сказал он, вы слишком молоды, чтобы быть очевидцем, а ведь не обо всём можно прочитать в Интернете, не обо всём вспомнят, ещё о меньшем захотят написать старые мудрые филологические лисы. Хотя в истории первых изданий нет ничего, что могло бы их скомпрометировать. Взять хотя бы то обстоятельство, что некоторым образом именно благодаря личности Юлия Цезаря серия приобрела свой внешний вид.
А дело, если вам это интересно, было так. Академическая книжная серия, обаяния которой хватило бы на многие десятилетия, была мечтой президента Академии наук СССР Сергея Вавилова, брата Николая Вавилова, умерщвлённого в сталинских застенках. Году в 1947-м ему стало известно о законченном ещё до Великой Отечественной, но неопубликованном труде покойного академика Михаила Покровского, который перевёл военные мемуары Цезаря и его последователей и составил к ним справочный аппарат. Вавилов загорелся идеей начать издание именно с этого текста. Очевидно, вместе со своей доброй подругой Варварой Адриановой-Перетц, вдовой профессора Перетца, ещё одного мученика эпохи, чьё имя вам, киевлянину, конечно же, хорошо знакомо, он и придумал воспроизвести для проницательного читателя эту модель «Илиады» и «Одиссеи», вслед за «Записками Цезаря» выпустив «Хожение Афанасия Никитина», которое подготовила как раз Варвара Павловна. А вы ведь, конечно, знаете, что Афанасий Никитович закончил своё земное странствие неподалёку от Смоленска.
Вероятно, сказал я, Вавилову и Варваре Павловне показалось слишком банальной идеей начать серию с издания собственно Гомера.
Старый торговец магнитами покачал головой. И в чьём же переводе вы предложили бы им издать Гомера? Жуковского, переводившего с немецкого перевода, бедняги Гнедича? То, что было хорошо для какой-нибудь БВЛ или для тех маэстро халтуры, которые взялись за «Литературные памятники» в девяностые, было неприемлемо для этих людей, читавших Гомера в подлиннике. Так вот, по мере того, как прояснялась концепция серии с приблизительным списком из дюжины произведений, чья публикация должна была задать общий тон, Вавилов всё сильнее волновался из-за вопросов оформления и полиграфии. Ему очень понравился эскиз переплёта, выполненный художником Иваном Рербергом- вы, как кинокритик, конечно, знаете, что его сын был оператором «Зеркала», -со столь дорогими нам сегодня свитком и листочками. Однако оставалась проблема качественного воплощения замысла в условиях послевоенного дефицита. Дело было поручено Алексею Карповичу Дживелегову, который был не только признанным авторитетом в издательском деле, участвовавшим в издании энциклопедий Граната, Брокгауза и Ефрона- а также одним из ведущих мировых специалистов по культуре Возрождения, -но и человеком весьма предприимчивым, не робкого десятка и отличавшимся завидной способностью переключаться на стилистический регистр власть предержащих. Последнее качество, очевидно, и позволило ему, бывшему в своё время одним из лидеров партии кадетов и редактором антибольшевистской газеты, уцелеть. Так вот, Алексей Карпович и выведал, что на Гознаке готовят новый образец паспорта. Тёмно-красный вариант с золотым тиснением, который, вероятно, памятен вам с детства, появился позднее, а в те годы для обложки был изготовлен особый высококачественный коленкор благородного цвета болотной топи.
Алексей Карпович был захвачен идеей раздобыть этот роскошный наряд для книг новой серии. Он сумел договориться о встрече с высоким чином из Министерства финансов, которое курировало работу Гознака. Высокому чину предложение показалось нелепым. «Вы что же, -сказал он, -хотите переводить продукт, предназначенный для советских паспортов, на книги римского императора, угнетателя трудового народа и завоевателя, итальянского фашиста, можно сказать? Да кому вообще пришло в голову такое печатать». Алексей Карпович не растерялся. «А это уж как посмотреть, -сказал он. -Для кого-то Юлий Цезарь, может, и угнетатель, но для вас, человека, сведущего в истории и при этом способного увидеть в деяниях и идеях лучших мужей прошлого предвестие нынешних завоеваний и достижений, Цезарь- великий полководец, который спас родину от варварских полчищ германцев- ведь, как сможет узнать читатель книги в послесловии академика Покровского, «галлами» Цезарь, вероятно, называл свирепых тевтонов, -не только разбив их армии, но и покорив их земли, распространив на них прогрессивное для того времени социально-политическое устройство Рима. И он же, Цезарь, спас республиканские идеалы, решительно подавив реакционную смуту интриганов-сенаторов, подчинив государство своему благодетельному правлению, и если ему что и можно поставить в вину, так это огорчительную склонность к милосердию, помешавшую выявить и истребить затаившихся врагов. Какой прекрасный символический акт- облачить сочинения этого большевика античности в советский паспорт!» Высокий чин некоторое время молчал. «Ну, хорошо. С Цезарем-то, допустим, понятно. А кого вы там ещё собираетесь издавать?» «Путевой дневник Афанасия Никитина, замечательного русского путешественника, который достиг индийских берегов задолго до португальских колонизаторов. Воинские повести Древней Руси о зверствах татаро-монгольских орд и героическом сопротивлении им русских богатырей. «Повесть о Дракуле-воеводе» о военачальнике братского румынского народа, который боролся с турецкими захватчиками и местными аристократами, сажал их на кол, кровопийц». «Так, хорошо». ««Повесть временных лет»- откуда есть пошла земля русская. «История Флоренции» Макиавелли, великого итальянского мыслителя, изобличавшего пороки феодального строя, убеждавшего соотечественников, что от тирании паразитов-дворян народ может избавить только сильный и мудрый вождь. «Иудейская война» Иосифа Флавия, воспевающая национально-освободительную борьбу». «Национально-освободительную борьбу какой нации-то?» -спросил высокий чин то ли с насмешкой, то ли в растерянности. На этот раз Алексей Карпович не нашёлся с удачным ответом. «Известно, какой, иудейской», -сказал он. «Вот то-то же. Ладно, будет вам коленкор. Но только чтобы никаких, понимаешь, иудеев». Как видите, заключил старый торговец магнитами, правильный, с какой стороны ни посмотреть, выбор первой книги серии сыграл важную роль для всего её облика. Неизвестно, произвёл бы тверской купец Афанасий Никитин, при всех его достоинствах, такое впечатление на высокого чина из Министерства финансов.
Но я всё-таки не понимаю, сказал я, почему же всюду «Хожение Афанасия Никитина» упоминается, пускай и совершенно ошибочно, как первая книга?
На этот вопрос ответить нетрудно. Уже когда проекту был дан зелёный свет, стало известно о готовящейся поездке Джавахарлала Неру в Советский Союз. Неру пожелал приобрести последнее издание Никитина, символ многовековой дружбы русского и индийского народов. Столь удачным поводом, конечно, не могли не воспользоваться, и именно издание книги скромного купца было объявлено первым томом серии. Однако в качестве такового была задумана книга Цезаря, и, как вы можете убедиться, с этими словами он положил на прилавок два тёмно-зелёных фолианта, она и выпущена была раньше. Стало быть, её и следует считать первым «Литературным памятником», «Илиадой», предшествовавшей, как и полагается, «Одиссее», что бы там ни говорили невежды, которые, как ты ни бейся, не хотят слушать, как всё обстояло в действительности.
Конечно, я не могу поручиться за правдивость всего, о чём рассказывал старый торговец магнитами из Смоленска. Но одно могу сказать наверняка (и провалиться мне на месте, если любой уважающий себя библиофил не сочтёт этот факт более заслуживающим внимания, чем расцвет и гибель дюжины империй): «Хожение Афанасия Никитина» подписано к печати 12 августа 1948-го года, в то время как «Записки Юлия Цезаря», которые во всех справочниках указываются как изданные после «Хожения», подписаны к печати 8-го мая. И ещё- во вступительной статье к изданному в 1998-м году каталогу серии, упомянутому моим собеседником с таким пренебрежением, нет ни слова ни о Джавахарлале Неру, ни о высоком чине из Министерства финансов, но в числе книг, утверждённых в первом плане редакционной подготовки серии, значится «Иудейская война». Между тем, сочинение Иосифа Флавия в «Литературных памятниках» так и не вышло- и вообще в годы советской власти не было издано в полном объёме.
